«Из четырёх стен — к бескрайнему океану»: как парализованная с детства россиянка вырвалась из сибирской квартиры и начала новую жизнь в Африке - «Недвижимость»

Россиянка Нина Смирнова, которая с младенчества не может ходить, убежала из заснеженного Нижневартовска к Атлантическому океану. Это история о том, что ей пришлось пережить, чтобы однажды начать жить собственной жизнью.

Вообще-то в интернете принято рассказывать о своей жизни совсем иначе. Если ты счастлив — покажи фотографии. Если несчастлив — промолчи. Если сумел чего-то добиться — поделись секретом успеха. Если ничего не получилось — значит, недостаточно старался.

Нина Смирнова рассказывает о себе с откровенностью, которая сегодня кажется почти неприличной. О родительской любви, способной превратиться в удушающую опеку. О сокровенных мечтах и собственной беспомощности.

И обо всём этом — с таким чувством юмора, словно речь идёт о приключениях какой-нибудь литературной героини, которая постоянно попадает в переделки, но упорно отказывается погибать в конце главы.

Мне захотелось познакомиться с этой женщиной.

Нина живёт в Марокко. В городе Мохаммедия, на берегу Атлантического океана.

Она филолог, работает удалённо, любит книги, кошек, путешествия и марокканскую кухню. Не может самостоятельно ходить, готовить себе еду и нуждается в постоянной помощи другого человека.

А ещё она… счастлива. Ну… мне так показалось.

Страна, из которой невозможно выбраться даже во сне

— Нина, вы скучаете по Нижневартовску? По снегу, морозам, по русской зиме?

— Буквально несколько дней назад опять приснился Нижневартовск. Я пытаюсь заказать билет, но у меня ничего не получается. Всё срывается,  и я  просыпаюсь в ужасе. 

…Нижневартовск — город нефтяников, северных зарплат, болот, тайги и расстояний, которые человеку, привыкшему к европейской части России, трудно представить. Когда-то в детстве Нина прочла гоголевского «Ревизора» и запомнила знаменитое: «Отсюда хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь». Ей казалось, что это написано именно про Нижневартовск. Но географическая удалённость — ещё полбеды. Существуют расстояния, которые невозможно измерить километрами. Например, расстояние между ребёнком, сидящим в квартире, и детьми, играющими во дворе.

— Я могла по восемь-девять месяцев подряд вообще не выходить на улицу, — рассказывает Нина. — Представляете? Я знала, конечно, что снаружи существует какой-то мир, но почти не видела его. Очень много читала. Приключения, путешествия, исторические книги. Мне снились другие страны, джунгли, космические корабли, древние цивилизации… Только знаете, что самое странное? Все эти пространства во сне всё равно имели форму нашей квартиры. Я путешествовала по далёким мирам, но они были ограничены знакомыми стенами.

Меня поразила эта подробность. Ведь обычно мы представляем себе мечту как нечто безграничное. Человек закрывает глаза — и перед ним открываются бескрайние просторы. А тут даже подсознание не решалось переступить порог. Джунгли размером с квартиру. Космос, упирающийся в потолок. И девочка, которая ещё не знает, что однажды окажется в Африке.

Девочка, которую советовали отдать

Нина родилась 1 июля 1987 года. По рассказам семьи, в восьмимесячном возрасте, после прививки против полиомиелита, девочка тяжело заболела. Сначала высокая температура, затем паралич.

«Отнялись ноги, за ними руки, туловище, шея. Потом пропало и глотательное движение. „Живыми“ остались лишь глаза — только ими я могла шевелить. Дальше должно было пропасть дыхание и наступить смерть. Но вирус, потоптавшись на пороге, внезапно вспомнил, что забыл выключить утюг, и ретировался».

Семья повезла ребёнка в Москву.

«Врачебное светило, к которому пробилась мама, брезгливо взглянуло на меня, двумя пальцами приподняло младенческую ножку, отпустило — та безжизненно ударилась о стол. «Мамаша, чего вы от меня хотите? Не видите разве, что девочка жить не будет? Пишите отказ от ребёнка. Вы молодая, ещё родите».

Отказ от ребёнка с тяжёлой инвалидностью тогда воспринимался как вполне разумный выход. Но родители не отказались.

«После приёма у врачебного светила папа вдруг подошёл потереться носами, как раньше, — то ли чтобы развеселить меня, то ли чтобы отвлечься самому. Я не шевелилась, но следила за его носом глазами: влево-вправо, влево-вправо. Это всё, что могла.

— Как же мы её бросим? — воскликнул, по маминым словам, поражённый папа. — Ведь она всё понимает, только двигаться не может. А внутри та же наша Ниночка, такая, какой была».

Постепенно часть двигательных функций восстановилась. Нина научилась говорить, самостоятельно сидеть, пользоваться руками. Ходить она так и не смогла.

А мир за окнами продолжал жить собственной жизнью.

Он сильный, она умная

Девяностые годы. Время, которое сегодня принято вспоминать то с ужасом, то с ностальгией. Свобода, джинсы, первые видеомагнитофоны, западная музыка, возможность ездить за границу.

И зарплата мороженым.

— Папе вместо денег одно время выдавали мороженое, — смеётся Нина. — Представляете? Сибирь, нефтяной город. Он потом шёл на рынок и пытался его продать. Родителям надо было работать, искать деньги, поэтому мы с братом часто оставались вдвоём. Мне лет пять, ему три. Родители говорили: «Никита, слушай Нину, она умная. А ты сильный, поэтому помогай ей». Так мы и жили. Я научила его читать и писать, а он помогал мне передвигаться.

Маленький мальчик, волокущий по квартире одеяло со старшей сестрой, — невыносимо грустная картина.

Но другой жизни у них не было.

Воспитание свободой

Нина училась дома. Первая школа, куда обратились родители, не знала, что делать с ребёнком с такой инвалидностью. Зато в другой, пятой, нашлись директор и учителя, которые приняли девочку.

— У меня были замечательные педагоги. Они стали моими друзьями. Потому что других друзей у меня практически не было. Я почти ни с кем не общалась, кроме родственников и учителей. Сейчас понимаю, насколько это травматично. Так нельзя растить ребёнка.

О существовании других людей Нина знала главным образом из рассказов.

А потом в доме появился компьютер. Компьютер привёз мэр Нижневартовска. С журналистами и необыкновенными конфетами, одну из которых Нина долго хранила на память. Интернет тогда был дорогим и медленным. На двоих с младшим братом выделялось десять часов в месяц. Вскоре появились и друзья по переписке.

«Так и виртуальные друзья спускались из высших миров, где ходят в школу и играют во дворе, и одаривали своим вниманием и общением. Конечно, я была им безмерно благодарна. Максим из Минска! Алексей из Кишинёва! Помню вас до сих пор!»

Для Нины интернет стал возможностью увидеть людей. И главное — узнать, что в этом мире можно зарабатывать деньги, даже если ты не можешь ходить.

Она получила филологическое образование заочно, поступила в аспирантуру и начала писать диссертацию о Марине Цветаевой. Закончила первую главу. А потом бросила:

— Мне очень хотелось заниматься Цветаевой, — говорит Нина. — И до сих пор хочется. Но когда я ушла от родителей, поняла, что не могу одновременно работать, зарабатывать себе на жизнь и писать диссертацию. Пришлось отказаться. Я не жалею о своём выборе. Если бы пришлось, сделала бы то же самое. Но мне очень жаль, что наука осталась в стороне.

Деньги в банке с попугайским кормом

Когда умерла бабушка, жизнь в доме начала меняться. По словам Нины, отец стал пить больше. У матери случались тяжёлые срывы, сопровождавшиеся вспышками агрессии. В какой-то момент родительская квартира превратилась для взрослой девушки в место, откуда необходимо было выбраться любой ценой.

— Но куда мне было деваться? Я физически зависела от родителей. Отец меня носил на руках, помогал с бытовыми вещами. Я не могла просто собрать чемодан, открыть дверь и уйти. Даже когда начала зарабатывать, не понимала, как организовать уход за собой.

Первые заработанные деньги, вспоминает Нина, отец забрал и пропил. Пришлось придумать тайник — в банке с кормом для попугая. Но деньги были не единственной проблемой. Нина рассказывает, что отец начал следить за ней. Читал личные записи, проверял компьютер и телефон. И даже стал оставлять диктофон в кармане инвалидной коляски.

— Он уходил, а потом возвращался, закрывался в ванной и слушал записи. Я сначала не понимала, откуда ему известно, о чём я разговаривала. Когда сообщала матери, что меня подслушивают, она считала, что мне всё кажется. А потом сама его застала. Понимаете, мне было двадцать лет. Я и так практически не выходила из квартиры. У меня вообще не было личного пространства. Зачем понадобилось ещё и подслушивать меня? Не понимаю…

И всё-таки было бы слишком просто представить эту историю как борьбу хорошей дочери с плохими родителями. Именно родители когда-то отказались расстаться с тяжело больным ребёнком. Но они же, по словам Нины, постепенно превратили её жизнь в существование под постоянным контролем. Любовь и власть иногда так тесно переплетаются, что невозможно понять, где заканчивается одно и начинается другое. Особенно, если человек действительно нуждается в помощи. И взрослый привык считать, что без него он погибнет.

Как купить себе свободу

В 25 лет Нина решила уйти из родительского дома. Ей предстояло решить: кто поможет, если рядом больше не будет отца?

— Я стала искать подъёмник для людей с инвалидностью. Нашла гидравлический. Но стоил он совершенно неподъёмных для меня денег. Я разыскала завод-производитель и написала туда напрямую. Оказалось, что у них можно купить в три — три с половиной раза дешевле! Я заказала подъёмник, а потом стала искать сиделку. Первой пришла Надя. С ней мы и договорились.

Нина не просто решилась на побег. Она подготовила его техническую возможность.

В семье имелась ещё одна квартира, принадлежавшая матери. Нина решила переселиться туда.

— Папа только посмеялся, когда я сказала, что уйду. А я на следующее утро попросила брата помочь. Вещей у меня практически не было. Несколько пар одежды, компьютер, подъёмник. Вот и всё. Никита помог переехать. А потом сказал: «Что я теперь без тебя буду с родителями делать?» — и в тот же день ушёл к своей девушке. Её, кстати, тоже звали Нина. Папа пришёл домой обедать, а детей нет.

Самостоятельность оказалась совсем не такой, какой представлялась Нине издалека. Выяснилось, например, что туалетная бумага не появляется в доме сама собой. И если ломается какая-нибудь мелочь, отвёртка не материализуется в ящике стола.

— Я же отличница, золотая медалистка. Конечно, я села и всё рассчитала. Сколько стоит еда, сколько нужно платить помощнице. Только забыла про множество мелочей, которые раньше просто были. Однажды помощница купила банку сметаны, и у меня чуть не случилась истерика. Потому что я сметану не ем, а она не вписывалась в бюджет. Но я же не могла сказать: «Зачем ты купила сметану?» Мне надо было, чтобы она хорошо себя чувствовала. Значит, пришлось на чём-то экономить самой.

Банка сметаны как цена независимости. И страх признаться матери, что не справляешься. Вдруг скажет: возвращайся? Многие знакомые считали, что, уйдя из дома, Нина поступила неправильно.

— Когда я говорила, что отец пьёт, мне отвечали: «У всех отцы пьют». Не бьёт? Не морит голодом? Значит, всё нормально. Чего тебе не хватает? Меня почти никто не поддержал. Даже научная руководительница не хотела отпускать из аспирантуры. Мне дали академический отпуск, надеялись, что я одумаюсь.

Люди, которых Нина прежде считала своим кругом — образованные, интеллигентные, университетские, — далеко не всегда готовы были прийти на помощь. Зато помогали совершенно другие.

— У меня появился знакомый, который восемь раз сидел за воровство. Он мог прийти и что-нибудь починить. Для меня это было настоящим переворотом. Я ведь выросла среди книг, врачей, преподавателей. А тут совершенно другая жизнь. Но новые друзья относились ко мне очень бережно.

Выходит, свобода потребовала ещё и отказаться от привычных представлений о людях. Не только о плохих. О хороших тоже.

Билет в неизвестность

Первый большой переезд Нины случился вовсе не в Африку. Сначала был Александров Владимирской области. Мать решила продать квартиру, в которой Нина жила отдельно. Помощница Надя уехала к тяжело заболевшей дочери и не смогла вовремя вернуться в Россию из-за проблем с документами.

Нина осталась одна. В Нижневартовске аренда была слишком дорогой. И тогда пришла мысль, поразительная в своей простоте. Какая, собственно, разница, в каком городе снимать? Она написала знакомым в Живом Журнале. Нужен город, где есть недорогое жильё и люди, которые помогут хотя бы первое время.

В Александрове нашлись люди, готовые ее встретить. Для перелёта требовалось оформить ветеринарные документы на двух кошек. А Нина не могла даже самостоятельно отвезти животных к ветеринару. Она позвонила в питомник, откуда когда-то взяла котёнка, и попросила помочь. Приехала девушка, посмотрела на хозяйку. И вдруг спросила: «А вам самой помощь не нужна?»

— И меня прорвало, — вспоминает Нина. — Я рассказала, что осталась одна, что не знаю, как справляться. У меня были дни, когда я питалась практически одним хлебом, потому что некому было сходить за продуктами. И эта девушка начала мне помогать. Оказалось, мы обе вегетарианки. Она стала приносить еду…

В Александрове Нина сначала жила у женщины, которая согласилась её приютить. Затем удалось снять квартиру. Никто не соглашался сдать нормальное жилье девушке с инвалидностью: а вдруг вы завтра умрете?

Единственный доступный вариант: с клопами, которые ползли из дырки в полу, ведущей в подвал, и с разбросанными по комнате использованными презервативами бывших жильцов.

Так началась самостоятельная жизнь.

Африка, которой не было на карте

О Марокко Нина первоначально даже не думала. Сначала в мечтах был Таиланд. Потом Эквадор.

— Я где-то прочитала, что Эквадор признали одной из лучших стран для американских пенсионеров. И подумала: американские пенсионеры не могут ошибаться! Значит, мне тоже туда надо. Даже начала учить испанский.

Но после падения рубля в 2014 году финансовые расчёты пришлось пересмотреть. А потом Нине случайно попалось видео о короле Марокко. Она заинтересовалась страной, о которой прежде ничего не знала. И вдруг поняла: вот оно, то место на земле, где она хотела бы жить.

Она мечтала уехать из России до тридцатилетия. До первого июля 2017 года. 15 мая 2017-го Нина прилетела в Марокко. У неё был забронирован только гостиничный номер. Французский она знала недостаточно хорошо. Требовал решения и вопрос с помощницей. Огромный гидравлический подъёмник, который когда-то сделал возможным уход из родительского дома, взять с собой не получилось.

И, главное, – что делать в случае неудачи?

— Я оставила сумму на обратный билет, — объясняет Нина. — Это была моя страховка. Если совсем ничего не получится, смогу вернуться. А дальше — на месте разберёмся.

«На месте разберёмся». Фраза, которая для одного человека означает безответственность, а для другого — единственную возможность начать жить с чистого листа.

Нет, Нина, по ее словам, не была безрассудной. Она прекрасно понимала, что рискует в чужой стране, в полной неизвестности. Но был и другой риск. Прожить так, как она живет, ещё десять, двадцать, тридцать лет в ожидании подходящего момента уехать. А потом обнаружить, что подходящего момента так и не случилось.

Королевство, где улыбаются незнакомым людям

Ее прилет в Марокко можно представить как красивый финал фильма. Самолёт приземляется. Героиня выходит навстречу солнцу. Звучит музыка. Титры. А в действительности после приземления пришлось начать все сначала…

Нина рассчитывала использовать российскую пенсию по инвалидности как подтверждение постоянного дохода. Однако выяснилось, что выбранный способ перевода денег за границу не подходит. В итоге примерно через полгода ей удалось оформить документы через банковский вклад. Постепенно устроился быт. Появились знакомые. Помощницы. Друзья.

И вдруг выяснилось, что Марокко — вовсе не та экзотическая страна, которую можно было вообразить по книгам о путешествиях. Нина считает её гораздо более современной и открытой, чем ожидала. Особенно в отношении людей с инвалидностью.

— Здесь намного проще найти помощницу. Потому что это нормальная практика. Люди нанимают других людей для ухода, для помощи по дому. Никто не считает это чем-то необычным. А ещё здесь на улицах очень много людей в инвалидных креслах. Молодые, пожилые, на специальных скутерах. Десятки! В России я такого практически не видела.

Она вспоминает, как её бывшая помощница в Александрове призналась, что за тридцать два года жизни впервые увидела человека в инвалидном кресле. Не потому, что таких людей не существовало. Просто они оставались невидимыми для всех. За дверями своих квартир и лестницами без пандусов. В Марокко, говорит Нина, люди гораздо охотнее предлагают помощь. Но для Нины изменилось главное: отношение окружающих. Теперь она просто одна из жителей Мохаммедии в 25 километров от Касабланки. Женщина, которая просто едет по своим делам.

Мама, которая хотела остаться навсегда

А вот как описывала Марокко мама Нины, приехавшая к дочери в гости.

«Ужасная страна! — сказала мама. — Мужчины тут не работают, сидят в кафе и смотрят вдаль. Бездельники! Таксисты не знают мест и просто катают тебя по кругу. Магазины открыты, когда повезёт. Но люди беззлобные, И улыбаются всё время. И стараются помочь. А листья — мясистые, сочные, будто искусственные! — стучат в окно, и солнце светит ласково, и стук копыт по мостовой. А на крышах — петухи и собаки. Почему они так живут? Как можно так жить? Ах, если бы я могла остаться здесь навсегда! Встретить и провести старость я хочу только здесь».

15 января 2018 года. Мохаммедия, Марокко.

Океан вместо окна

Нина живёт в Мохаммедии не на роскошной вилле, как можно подумать по некоторым фотографиям, а в обычной квартире в современном жилом доме. Иногда она отправляется к океану, иногда в парк, иногда путешествует на поезде.

— Здесь хорошие поезда, — рассказывает Нина. — Можно куда-нибудь съездить. Я люблю океан. Вообще здесь очень приятный климат. Летом бывает жарко, но из-за океана жара переносится иначе. А зимой нет такого холода, как в России.

Бывает, Нина даже купается в соленой воде. Правда, для этого нужен человек, который сможет донести её туда.

— Если появляется какой-нибудь мальчик, который может меня отнести, то это хорошо, — смеётся она.

Как-то шестилетнюю Нину родители привезли в Сочи перед серьёзной операцией. Девочка часто оставалась одна в гостиничном номере.

«Почти всё время я провела одна в номере. Мама говорила, что я тяжёлая, что что-то с коляской… Утром уходила на пляж, возвращалась вечером. Я сидела на кровати и смотрела телевизор. Главное было — не плакать слишком долго. Море мне совершенно не понравилось».

А теперь море перестало быть наградой за хорошее поведение. Оно просто часть ее жизни.

Почему одни уезжают, а другие остаются

— Нина, объясните мне одну вещь. Ведь многие люди годами мечтают изменить свою жизнь. Переехать, сменить работу, уйти из несчастливого брака, начать заниматься тем, что любят. Но так ничего и не делают. Хотя у них есть здоровье, возможность самостоятельно купить билет. А вы все-таки смогли. Почему?

— Знаете, я думаю, что у меня было одно преимущество. Я ведь не уезжала из какой-то прекрасной жизни, где у меня были любимая работа, дом, семья, друзья и всё остальное. Что меня держало? Клопы? Я не особенно рисковала потерять что-то ценное. Конечно, я понимала, что может не получиться. Но у меня всегда были деньги на обратный билет. А дальше — разберёмся.

…Мы привыкли думать, что для решительного поступка человеку нужно обладать необыкновенной смелостью. Но иногда дело не только в смелости. Иногда человек просто понимает, что оставаться страшнее, чем уходить. Так что никакого щелчка пальцев не было. Была огромная, долгая, порой мучительная работа по освобождению от прежней жизни.

И всё-таки вопрос остаётся. Почему один человек, столкнувшись с препятствием, начинает искать способ его преодолеть, а другой постепенно привыкает к нему?

Возможно, потому, что привычная несвобода кажется безопаснее неизвестности. Плохую работу можно ненавидеть, но зарплата приходит каждый месяц. Несчастливый брак может длиться десятилетиями, зато не нужно начинать всё сначала. Нелюбимый город может казаться тюрьмой, но в нём хотя бы знаешь, где находится ближайшая аптека.

А неизвестность требует действий. Нина это понимает, пожалуй, лучше многих. Ведь её собственная свобода до сих пор невозможна без других людей. Но при этом она сама определяет, как ей жить.

Возвращение в страну снов

«Говорят, что темнее всего перед рассветом. Оглядываясь на свою жизнь, я думаю, что верно и обратное: светлее всего — перед закатом. Будто мне дали „отпуск“ перед самым тяжёлым периодом: наберись сил, Нина. Ночь, которая наступила потом, длилась одиннадцать лет».

Эти слова Нина написала о своём прошлом. И в них нет ничего от привычных мотивационных историй, где все страдания существуют исключительно ради последующего счастливого финала.

Но теперь, открыв глаза, Нина видит не знакомые с детства стены. За окнами — солнце. Где-то неподалёку Атлантический океан, который существовал задолго до её рождения и будет существовать ещё очень долго после. Но до которого теперь можно добраться.

Не во сне. Наяву.

И, наверное, именно это называется свободой.